Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

Смеешься ли над глупостью этого мира - будешь жалеть, плачешь ли над ней - тоже будешь жалеть, так что плачь или смейся - жалеть будешь в любом случае, в любом случае все равно будешь жалеть.
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:04 

Быков

Хотя за гробом нету ничего,
Мир без меня я видел, и его
Представить проще мне, чем мир со мною:
Зачем я тут — не знаю и сейчас.
А чтобы погрузиться в мир без нас,
Довольно встречи с первою женою
Или с любой, с кем мы делили кров,
На счёт лупили дачных комаров,
В осенней Ялте лето догоняли,
Глотали незаслуженный упрёк,
Бродили вдоль, лежали поперёк
И разбежались по диагонали.

Всё изменилось, вплоть до цвета глаз.
Какой-то муж, ничем не хуже нас,
И всё, что полагается при муже, -
Привычка, тапки, тачка, огород,
Сначала дочь, потом наоборот, -
А если мужа нет, так даже хуже.
На той стене теперь висит Мане.
Вот этой чашки не было при мне.
Из этой вазы я вкушал повидло.
Где стол был яств — не гроб, но гардероб.
На месте сквера строят небоскрёб.
Фонтана слёз в окрестностях не видно.

Да, спору нет, в иные времена
Я завопил бы: прежняя жена,
Любовница, рубашка, дом с трубою!
Как смеешь ты, как не взорвёшься ты
От ширящейся, ватной пустоты,
Что заполнял я некогда собою!
Зато теперь я думаю: и пусть.
Лелея ностальгическую грусть,
Не рву волос и не впадаю в траур.
Вот эта баба с табором семьи
И эта жизнь — могли бы быть мои.
Не знаю, есть ли Бог, но он не фраер.

Любя их не такими, как теперь,
Я взял, что мог. Любовь моя, поверь —
Я мучаюсь мучением особым:
Я помню каждый наш с тобою час.
Коль вы без нас — как эта жизнь без нас,
То мы без вас — как ваша жизнь за гробом.
Во мне ты за троллейбусом бежишь,
При месячных от радости визжишь,
Швыряешь морю мелкую монету,
Читаешь, ноешь, гробишь жизнь мою, -
Такой ты, верно, будешь и в раю.
Тем более, что рая тоже нету.

05:04 

Когда в поезде ночью я слушала в плеере Red Elvises на второй песне мне захотелось вскочить и закричать «Что? Что это такое?».
Сейчас я читаю «Списанные» Быкова. И время от времени возникает точно такое же желание. Вызывают его огрехи стиля автора, какие-то стилистические шероховатости и просто пугающая схожесть первой части романа с «Процессом» Кафки. Хотя во второй части романа автор просто чудесно обыгрывает эту схожесть с Кафкой. Любовь «постсоветской интеллигенции» к этому австрийскому автору давно стала предметом для шуток, вот и герою «Списанных» в его собственной жизни видятся аллюзии на Кафку, а такие еще ассоциации могут придти к нему в голову? Только такие. И это даже немного грустно.
Впрочем, я всё еще жду от Быкова каких-то чудес и откровений.

Розенкранц и Гиндельстерн мертвы

главная